Неточные совпадения
Я до сих
пор стараюсь объяснить себе, какого рода чувство кипело тогда в груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить как собаку, ибо раненный в ногу немного
сильнее, я бы непременно свалился с утеса.
— Иду. Сейчас. Да, чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если я считал себя до сей
поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. — Это гордость, Дуня?
Но едва только он успел принять серьезный вид и что-то пробормотать — вдруг, как бы невольно, взглянул опять на Разумихина и тут уже не мог выдержать: подавленный смех прорвался тем неудержимее, чем
сильнее до сих
пор сдерживался.
«Соседка, слышала ль ты добрую молву?»
Вбежавши, Крысе Мышь сказала: —
«Ведь кошка, говорят, попалась в когти льву?
Вот отдохнуть и нам
пора настала!» —
«Не радуйся, мой свет»,
Ей Крыса говорит в ответ:
«И не надейся попустому!
Коль до когтей у них дойдёт,
То, верно, льву не быть живому:
Сильнее кошки зверя нет...
А если до сих
пор эти законы исследованы мало, так это потому, что человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться
сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
Канарейки весело трещали; ерань и
порой приносимые детьми из графского сада гиацинты изливали в маленькой комнатке
сильный запах, приятно мешавшийся с дымом чистой гаванской сигары да корицы или ванили, которую толкла, энергически двигая локтями, хозяйка.
Со смертью матери окончилась для меня счастливая
пора детства и началась новая эпоха — эпоха отрочества; но так как воспоминания о Наталье Савишне, которую я больше не видал и которая имела такое
сильное и благое влияние на мое направление и развитие чувствительности, принадлежат к первой эпохе, скажу еще несколько слов о ней и ее смерти.
Ему шел уже двенадцатый год, когда все намеки его души, все разрозненные черты духа и оттенки тайных
порывов соединились в одном
сильном моменте и, тем получив стройное выражение, стали неукротимым желанием. До этого он как бы находил лишь отдельные части своего сада — просвет, тень, цветок, дремучий и пышный ствол — во множестве садов иных, и вдруг увидел их ясно, все — в прекрасном, поражающем соответствии.
По местам валялись человеческие кости и возвышались груды кирпича; все это свидетельствовало, что в свое время здесь существовала довольно
сильная и своеобразная цивилизация (впоследствии оказалось, что цивилизацию эту, приняв в нетрезвом виде за бунт, уничтожил бывший градоначальник Урус-Кугуш-Кильдибаев), но с той
поры прошло много лет, и ни один градоначальник не позаботился о восстановлении ее.
В этом месте защитника прервал довольно
сильный аплодисмент. В самом деле, последние слова свои он произнес с такою искренне прозвучавшею нотой, что все почувствовали, что, может быть, действительно ему есть что сказать и что то, что он скажет сейчас, есть и самое важное. Но председатель, заслышав аплодисмент, громко пригрозил «очистить» залу суда, если еще раз повторится «подобный случай». Все затихло, и Фетюкович начал каким-то новым, проникновенным голосом, совсем не тем, которым говорил до сих
пор.
А он мечтал о страсти, о ее бесконечно разнообразных видах, о всех сверкающих молниях, о всем зное
сильной, пылкой, ревнивой любви, и тогда, когда они вошли в ее лето, в жаркую
пору.
21-го мы еще отстаивались от пурги. Теперь ветер переменился и дул с северо-востока, зато
порывы его сделались
сильнее. Даже вблизи бивака ничего нельзя было рассмотреть.
Симпатичные птички эти постоянно заглядывали под щепки, камни и ракушки и то и дело заходили в воду, и, только когда
сильная прибойная волна дальше обыкновенного забегала на берег, они вспархивали и держались на воздухе до тех
пор, пока вода не отходила назад.
Его чувство ко мне было соединение очень
сильной привязанности ко мне, как другу, с минутными
порывами страсти ко мне, как женщине, дружбу он имел лично ко мне, собственно ко мне; а эти
порывы искали только женщины: ко мне, лично ко мне, они имели мало отношения.
С той
поры я уж и знал, что если страшно от
сильного пожара, то надобно бежать туда и работать, и вовсе не будет страшно.
Они сообщили нам крайне неприятную новость: 4 ноября наша лодка вышла с реки Холонку, и с той
поры о ней ни слуху ни духу. Я вспомнил, что в этот день дул особенно
сильный ветер. Пугуй (так звали одного из наших новых знакомых) видел, как какая-то лодка в море боролась с ветром, который относил ее от берега все дальше и дальше; но он не знает, была ли то лодка Хей-ба-тоу.
Вдруг появились короткие, но
сильные вихри. После каждого такого
порыва наступал штиль. Вихри эти становились реже, но зато каждый последующий был
сильнее предыдущего.
В полдень погода не изменилась. Ее можно было бы описать в двух словах: туман и дождь. Мы опять просидели весь день в палатках. Я перечитывал свои дневники, а стрелки спали и пили чай. К вечеру поднялся
сильный ветер. Царствовавшая дотоле тишина в природе вдруг нарушилась. Застывший воздух пришел в движение и одним могучим
порывом сбросил с себя апатию.
Утром было холодно и в постели, и в комнате, и на дворе. Когда я вышел наружу, шел холодный дождь и
сильный ветер гнул деревья, море ревело, а дождевые капли при особенно жестоких
порывах ветра били в лицо и стучали по крышам, как мелкая дробь. «Владивосток» и «Байкал», в самом деле, не совладали со штормом, вернулись и теперь стояли на рейде, и их покрывала мгла. Я прогулялся по улицам, по берегу около пристани; трава была мокрая, с деревьев текло.
Но вот
порыв ветра, дождь застучал
сильнее, где-то зашумели деревья — и опять глубокий, отчаянный вздох: «Ах, боже мой, боже мой!»
Так как Настасья Филипповна тоже ни разу еще не сообщала ему о том, что встречала «с тех
пор» Рогожина, то князь и заключил теперь, что Рогожин нарочно почему-нибудь на глаза не кажется. Весь этот день он был в
сильной задумчивости; Настасья же Филипповна была необыкновенно весела весь тот день и в тот вечер.
— С тех
пор я ужасно люблю ослов. Это даже какая-то во мне симпатия. Я стал о них расспрашивать, потому что прежде их не видывал, и тотчас же сам убедился, что это преполезнейшее животное, рабочее,
сильное, терпеливое, дешевое, переносливое; и чрез этого осла мне вдруг вся Швейцария стала нравиться, так что совершенно прошла прежняя грусть.
Эта боязнь осталась за мной и в зрелом возрасте; мышь, лягушка, ящерица и до сих
пор одним своим видом производят на мои нервы довольно
сильное раздражение.
Сильная этим убеждением, она бодро пойдет навстречу безболезненной и мирной кончине, а до тех
пор будет сидеть за печкой и «жить».
В городах запрещено употреблять скалу на крыши в предупреждение пожаров, но по деревням она до сих
пор в большом употреблении.], утверждались на застрехах и по большей части бывали с «полицами», то есть с небольшими переломами в виде полок для предупреждения
сильного тока дождевой воды.
Потемкин!.. Княжна!.. Обитель Бояркина!.. Александровский орден!.. Эти слова имели
сильное обаяние на раскольников… Со всех сторон текли новые насельники и еще более новые насельницы на Каменный Вражек. И с тех
пор Комаров скит стал расти, прочим же скитам оставалось ма́литися.
Пьесы Алексея Потехина отвечали тогда прямо на потребность в"гражданских"мотивах. И он выбирал все более
сильные мотивы до тех
пор, пока цензура не заставила его надолго отказаться от сцены после его комедии"Отрезанный ломоть".
В тот сезон красноречие Гамбетты с его тоном и
порывами трибуна смущало бы Палату, которая вся почти состояла из приверженцев режима Второй империи гораздо
сильнее, чем это было год спустя.
С образованными англичанами другая беда — их скороговорка (она еще
сильнее у барынь и барышень) и глотание согласных и целых слов. Вас они понимают больше, чем вы их. Но у тех, кто хоть немножко маракует по-французски, страсть говорить с иностранцами непременно на этом языке. Для меня это до сих
пор великое мучение.
— Это правда, Олеся. Это и со мной так было, — сказал я, прикасаясь губами к ее виску. — Я до тех
пор не знал, что люблю тебя, покамест не расстался с тобой. Недаром, видно, кто-то сказал, что разлука для любви то же, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большую раздувает еще
сильней.
Светлов Омулевского с его отвлеченной удачливостью тоже
порой напоминал хорошо вычищенный таз, а постоянное любование им автора давало
сильный привкус антихудожественности.
В связи с описанной сценой мне вспоминается вечер, когда я сидел на нашем крыльце, глядел на небо и «думал без слов» обо всем происходящем… Мыслей словами, обобщений, ясных выводов не было… «Щось буде» развертывалось в душе вереницей образов… Разбитая «фигура»… мужики Коляновской, мужики Дешерта… его бессильное бешенство… спокойная уверенность отца. Все это в конце концов по странной логике образов слилось в одно
сильное ощущение, до того определенное и ясное, что и до сих
пор еще оно стоит в моей памяти.
— Оставьте об этом и никогда не говорите мне об… этом человеке… — прибавила она горячо и с
сильною настойчивостью. — Но довольно;
пора. (Она встала, чтоб уходить.) — Что ж, прощаете вы меня или нет? — проговорила она, явно смотря на меня.
Мне казалось, что с этих
пор я стану любить ее еще
сильнее.
С тех
пор его зовут не Арефий, а Арева» [Замечательно, что этот несчастный Арефий, не замерзший в продолжение трех дней под снегом, в жестокие зимние морозы, замерз лет через двадцать пять в сентябре месяце, при самом легком морозе, последовавшем после
сильного дождя!
Он был меньше среднего роста, сухой, жилистый, очень
сильный. Лицо его, с покатым назад лбом, тонким горбатым носом и решительными, крепкими губами, было мужественно и красиво и еще до сих
пор не утратило характерной восточной бледности — одновременно смуглой и матовой.
В начальники выбирался самый храбрый, самый
сильный и хитрый, и его власть, до тех
пор пока его не убивали подчиненные, принималась всеми истинно как божеская.
Эту сплошную тучу перерезывают
порой лучи света, лучи искреннего раскаяния в прошлом, лучи светлой надежды на будущее, но мрак, страшный мрак этого прошлого борется с этими проблесками света, и в этой борьбе, кажется, сгущается вокруг нее еще
сильнее, еще тяжелей ложится на ее душу, давит ее, и со дня на день невыносимее становится жить ей, особенно, когда гнетущие воспоминания так ясно и рельефно восстают перед нею, как теперь…
Продолжительный tete-a-tete с что-то, видимо, замышляющим и всесторонне обдумывающим человеком положительно стал сперва пугать Хвостову, и час за часом этот страх начал действовать все
сильнее — ум был положительно парализован, сердце
порой совершенно переставало биться.
Вскочивший Николай Павлович быстро поддержал ее и бережно довел до стула, стоявшего в глубине церкви. В последней царил таинственный полумрак, усугубляемый там и сям мерцающими неугасимыми лампадами, полуосвещающими строгие лица святых угодников, в готические решетчатые окна лил слабый сероватый свет пасмурного дня, на дворе, видимо, бушевал
сильный ветер, и его
порывы относили крупные дождевые капли, которые по временам мелкою дробью рассыпались по стеклам, нарушая царившую в храме благоговейную тишину.
Ему нравилась в ней
порой ее сосредоточенность, даже угрюмость, указывающие, что и ее жизнь не прошла совершенно гладко, что и у ней в прошлом были
сильные бури, испытанные несчастья, а это, казалось ему, сродство их судьбы поневоле влекло его к ней, хотя он не высказывал ни малейшего любопытства, не старался сорвать завесу с тайны прошлого Белоглазовой.
Теперь даже солнечный день он отличал от ночной темноты лишь потому, что действие яркого света, проникавшего к мозгу недоступными сознанию путями, только
сильнее раздражало его мучительные
порывы.
Русский человек даже высокой культуры безмерно свободнее в своих исканиях и
сильнее в своих творческих
порывах.
Еще
сильнее был этот
порыв у Фихте.
Хотя же у вас в Москве идет
сильная агитация в пользу его, но я полагаю, что это только до
поры до времени.
Порою ей казалось, что здесь кричат
сильнее, чем, бывало, кричали в слободке, она объясняла это себе...
Пришел очередной номер журнала «Русская речь», — папа выписывал этот журнал. На первых страницах, в траурных черных рамках, было напечатано длинное стихотворение А. А. Навроцкого, редактора журнала, на смерть Александра II. Оно произвело на меня очень
сильное впечатление, и мне стыдно стало, что я так легко относился к тому, что случилось. Я много и часто перечитывал это стихотворение, многие отрывки до сих
пор помню наизусть. Начиналось так...
В том, что исторический опыт до сих
пор не давал хороших результатов для учения о добродетели, виновато то ложное предположение, что побуждение, выведенное из понятия долга, будто бы слишком слабо и отдаленно, а что
сильнее действует на душу более близкое побуждение, проистекающее из расчета на выгоды, которых надо ждать отчасти в этом, а также и в будущем мире за исполнение закона.
Медведя убивают тем, что над корытом меда вешают на веревке тяжелую колоду. Медведь отталкивает колоду, чтобы есть мед. Колода возвращается и ударяет его. Медведь сердится и
сильнее толкает колоду — она
сильнее бьет его. И это продолжается до тех
пор, пока колода не убивает медведя. Люди делают то же, когда злом платят за зло людям. Неужели люди не могут быть разумнее медведя?
А между тем эти
порывы составляют необходимость в натуре
сильной и бывают тем разительнее, чем они дольше не находят себе выхода.